|
Милость и мир да будут с вами полной мерой — через познание Бога и Иисуса, Господа нашего! (2Пет.1:2) * 12 марта ст.ст., чт 5-ой седмицы Великого поста церковные чтения (паремии): > С конца 1980-х годов церковные люди в России горячо обсуждают
> возможность перевода богослужебных текстов на русский язык. Обычно
> эти споры повторяют дискуссии, прошедшие в узком «самиздатском»
> кругу 1960-1970-х гг., да еще и до революции; повторяются одни
> и те же доводы. Нетрудно предсказать, что по мере повышения
> образовательного и духовного уровня дискуссия перейдет, как это уже
> и было, от наивного обсуждения вопроса о допустимости перевода
> к обсуждению принципов переводе. Поскольку же работа по переводу
> уже началась, переводчик нравственно обязан попытаться объяснить
> принципы, которых придерживался.
> Первым и важнейшим принципом, в жертву которому приносились
> все остальные, было сохранение благоговейного молитвенного духа.
> Почитание Спасителя и Его Пречистой Матери, почитание святыни должно
> превосходить уважение к стилю византийской поэзии, к тем образам,
> которые были привычны на древнем Востоке и которые остались чужими
> русской душе. <....>
> Второй принцип заключается в сохранении выделенности языка
> богослужебного текста из языка повседневного общения. Сторонники
> использования мертвых языков в богослужений ценят ведь прежде всего
> отличие этих языков от «живой», разговорной речи. Действительно,
> речь, обращенная к Богу, должна отличаться от речи, обращенной
> к людям; это правило вольно или невольно соблюдается в богослужении
> всякой религии. Но выделить, пометить язык как необычный,
> приподнятый, сакральный можно, и не прибегая к целой архаичной
> языковой структуре. Многократно в истории Церкви в различные эпохи
> и в различных странах (в том числе, в России) богослужение
> совершалось на языке, лексически и морфологически идентичном
> повседневному — тем не менее, всегда существовали способы
> психологически обособить язык молитвы от обычного, возвысить его.
> Использование одической силлабики в стихотворных переводах Великого
> канона переносило на создаваемые тексты приметы, указывавшие (помимо
> желания переводчиков) на их принадлежность к светской поэзии.
> Подстрочные переводы Великого канона, указанные выше, несли
> все приметы языка канцелярий. В данном же переводе сделана попытка
> сохранить выделенносгь молитвенного языка без использования
> церковнославянского при помощи принципа русификации. Это означает
> сохранение всюду, где это только возможно, звательного падежа,
> слов и словосочетаний, которые привычно расцениваются слушателем
> как принадлежащие церковнославянской речи, сохранялся по возможности
> и порядок слов. <....>
> Чтобы сохранить богослужебную выделенность языка, пришлось
> поступиться буквализмом перевода. Это возможно не только потому,
> что перед нами — текст богослужебный, но и потому, что перед нами —
> текст поэтический. Здесь буквальный перевод часто неверен.
> Существует определенная логика поэтического образа, в котором
> переплетены скрытые ассоциации — при переводе иногда бывает
> необходимо их обнажить, дополнив текст отдельными словами,
> отсутствующими в подлиннике. Эта сторона работы, конечно, наиболее
> открыта для критики, поскольку она зависела от оставляющего желать
> лучшего поэтического чутья переводчика.
> Восприятию текста как богослужебного должно способствовать
> и сохранение речитативности, напевности, повышенной по сравнению
> с разговорной речью, свойственной славянскому тексту и вполне
> достигаемой при переводе. Поэтому, например, «яко Каин» переводилось
> не «как Каин», а «словно Каин» — те же четыре слога, те же ударения,
> что важно при чтении нараспев. <.....> Вообще говоря, характерная
> для преподобного Андрея манера вести разговор с собственною душою
> необычайно милосердна и, побуждая к покаянию, создает зазор
> между грешником и греховностью, удерживая от впадения в уныние.
> На последнее место ставилось то, ради чего и создается перевод -
> понятность. Причем понятность именно богослужебного текста должна
> рассчитываться для восприятия на слух, <а> не для чтения <глазами>
> <....>. Заменялись те славянские слова, смысл которых совершенно
> преобразился ("окаянный" — «бедный», «несчастный», но никак
> не «проклятый») или те, которые в данном контексте нуждаются
> в пояснении (например, в первом тропаре первой песни говорится
> о рыдании, но имеется в виду, несомненно, прежде всего покаяние,
> одним из видов которого считалось тогда пролитие слёз — в то время
> как сейчас одно с другим отождествляется далеко не всегда, почему
> поставлено вместо «рыдания» — «покаяние»). <....> За некоторыми
> вполне понятными словами таится слишком сложный контекст — например,
> «богословие» ассоциируется не со всяким словом о Боге, а лишь
> с профессиональным, почему это слово и заменено на слово
> «богомыслие» — тем более, что в том же тропаре добродетель
> противопоставлена именно мыслям, а не словам, о разврате.
> <...>
> Конечно, ошибки возможны и в этом переводе. Но всё же остается
> надежда на прощение и на то, что это издание поможет православным
> братьям и сестрам лучше осознать сокровища, заключенные
> в молитвенной традиции нашей Церкви.
* Избранные стихи из Канона Андрея Критского - об Иове с. Христ.Просвещ./rasylka/002/038-44.htm#N41 * Митр. Антоний Блум: Разве у Авраама больше сострадания к грешникам, чем у Бога? с. Христ.Просвещ./rasylka/003/397.htm#0 ** Пособие к проведению Великого поста, день 32: http://krotov.info/yakov/3_vera/5_gr_lent/061_gl32.html
*Гости встали, чтобы продолжить
свой путь, * * * |